ЗОЛОТОЙ EVERYDAY на Stoock.ru 


//О Горшке

[Stoock.ru]

[Музыка]

[О проекте]

[Фото]

[Стар-Чарх] [О Горшке]


Властелин всех азиатских стран

"...столкнувшись с Ним, ты признаешь Его,
признав не сможешь противостоять..."

...Жаркое и палящее солнце чудо-града Каира, города великих древних таинств и женщин в паранджах, сказочных фруктов, глиняных кувшинов (и не только) и находящихся не так далеко великих пирамид, но главное Каир несёт в себе одно могущественное знание, являясь отправной точкой мегасубстанции и Величайшего (из всех ныне живущих) Гуру. Да, когда Он ("существо" о котором пойдёт речь) только появился на свет,  будучи обыкновенным ребёнком, даже и не мог предположить о своём истинном предназначении в собственной жизни и что сможет дать его жизнь миллионам жаждущих...

Каир, начало 20-х... Узкие пыльные улочки и наполовину развалившиеся домики бедных тружеников, типичные для тогдашнего периода одноногие мулаты-попрошайки и глухие продавцы дешевого изюма возле каждого дома. Ранним утром тишину одного из таких фрагментов города пронзили смех, плач и неуверенные младенческие крики. Смех принадлежал человеку, который истерически гордился собой в тот момент, так как будучи малоимущим ремесленником, лепившим безобразные и не приносившие никаких денег глиняные кувшины, ему небеса послали сына и он мог торжественно радоваться своему предназначению в семье - отцовству. Обладателями счастливого плача являлись растроганные родственники и собственно сама мать только что родившегося ребёнка, тоже бедная женщина со скромным рабочеклассовым достатком,  зато с очень пышной (как и у мужа), но красивой фигурой. Все искренне радовались и весело плакали родившемуся в семье ребёнку, ставшему первым и последним для них и не только. Сам же новорождённый мальчик всего лишь кричал от боли из-за отрезанной неровно пуповины, но в целом был солидарен с окружающими и также искренне радовался своему появлению на свет, периодически произнося нечленораздельным младенческим языком тосты в честь самого себя на празднично накрытом ковре. Радости родителей, родственников и самого ребёнка не было предела настолько, что никто даже и не заметил, что младенец появился на свет с уже открытыми глазами. Да, счастью не было предела ещё и из-за удачного завершения родов, во время которых новорождаемый противился принимавшим роды, постоянно пытаясь забраться обратно, но после ряда изречений о предполагаемой недоношенности, он всё-таки решил покинуть утробу обезумевшей на тот момент от злости и удивления матери.

 Это получился не очень красивый мальчик-младенец с неприятным запахом изо рта, с достаточно пухлой и округлой фигуркой, коротенькими толстенькими пальчёнками и неаккуратно отрезанной пуповиной. Впрочем, эти подробности не смущали счастливых родителей, усиленно думавших тогда о присвоении ребёнку имени и семейного звания, почему-то не подумав об этом раньше. Они даже и не предполагали, что их чадо  так и останется безымянным из-за того, что все существовавшие тогда в Каире имена и звания были уже задействованы и родители панически боялись быть казнены за именной плагиат ("несоблюдение авторских прав" ст.№ 438, п.№12 Каирский Уголовный Кодекс 1917 г.). Поэтому на очередном семейно-военном совете было дружно решено: мальчик будет развиваться без имени и самостоятельно. Таким образом, совсем маленьким ребёнок был выброшен на улицу, а именно – якобы забыт и заложен в виде бомбы у стен великих египетских пирамид...

Шли годы. Дни сменялись ночами. Кругом стояла невыносимая жара. Выброшенный когда-то собственными  родителями (которых больше он никогда не видел), ребёнок уже был матёрым подростком и, как и было уготовано ему судьбой, воспитывался самостоятельно на пыльных улицах Каира, среди одноногих мулатов-попрошаек и глухих продавцов дешевого изюма. И те, и другие периодически подкармливали парня, не давая ему умереть, за что он в ответ щедро платил им ворованными у других торговцев костылями и свежим изюмом. Он был не один в этой уличной семье. Там было много детей с похожей судьбой и проблемой, у них у всех не было настоящих имён, а лишь какие-то бессмысленные прозвища, полученные прямо на улице от случайных прохожих, от друзей и врагов, а также от торговцев дешёвым изюмом, с которыми они все были вынуждены сожительствовать. Дети не особо любили этого мальчика и очень часто смеялись ему в след из-за его вполне смешного и неуклюжего внешнего вида. Он был очень толстым, но при этом очень резким в движениях, поэтому это выглядело слишком смешно и нелепо. Ещё он отличался буйной фантазией и умением очень складно врать. Из-за своего округлого туловища, головы и стелящихся полукругом по телу рук, мальчик скорее был похож на горшок с ручками, нежели на человека. Да, тем более кто-то из детей прознал, что мальчик родился в семье кувшинщика, поэтому ребята смеялись над ним выкрикивая: «Горшочек вари, горшок говори! Говори, глиняный, рассказывай, ходи по кругу, почём молва в городе!» Естественно, парня это мучило, но все же он должен был принять это, так как иначе его могли лишить крыши над головой и пропитания глухие продавцы изюма и одноногие мулаты-попрошайки. Так он постепенно стал откликаться на присвоенное ему улицей имя Горшок, и постепенно он даже загордился этим почётным сравнением.

Вскоре у Горшка появились два самых близких друга, в будущем ставших верными его учениками. Это были дети с точно такой же судьбой и также обозванные ассоциативно Осса и Хомяк-Шаман. Относясь к Горшку как к другу и учителю (будущему), они не стали перечить ему в ответ на предложение покинуть эту грязную улицу, этих глухих продавцов дешевого изюма и одноногих мулатов-попрошаек, эту страну,  и уехать в Америку, свести её с ума, попробовать вкус больших денег и весёлой жизни, занимаясь оливковым бизнесом, продавая оливковое масло. Дети слушали его без устали и делали вводы и выводы. В конце концов, был выбран день и принято решение ехать. Итак, чудом проникнув в трюм корабля, в котором по иронии судьбы перевозили целую гору изюма, Горшок, Осса, Хомяк-Шаман, а также ещё несколько таких же подростков: Касса, Пирожок-Волшебник, Наным, Алса, Милый Герар, Сежар, Цудняр и Зух-Цудняр, в предвкушении праздника "Великого Золотого Эвридэя" (времени вечного изобилия и достатка во всём), отправились через океан в Америку...

Соединенные штаты Америки, Чикаго конец 30-х...

И без того перенаселённый разного рода мафиозными кланами,  этот гангстерский мегаполис был вынужден терпеть натиск ещё одной группки жалких юношей-арабов, то и дело пытавшихся где-нибудь что-то украсть, перепродать или обменять. Сладкие грёзы и финансовый прогноз на будущую жизнь, обещанные Горшком ещё в родном Каире, упорно не собирались сбываться. Вместо того, вся эта египетская банда гангстеров-неудачников по-прежнему кормилась подаянием и ночевала у местных уличных инвалидов американцев-слепых продавцов просроченной кока-колы. Горшок методично, с маниакальным упорством, разрабатывал всё новые и новые планы, как разбогатеть, продавая оливковое масло, порой уже сам не понимая, почему же он решился именно на этот бизнес. Изредка, спасаясь от депрессии, он захаживал в китайский квартал покурить трубку с опиумом и напиться, порой до беспамятства, крепкого китайского чая, который почему-то перевозили из Каира вместе с изюмом, постоянно напоминая тем самым Горшку о его родине. После такого дурманящего коктейля он начинал резко чувствовать необычайный прилив сил и маркетингово-рыночных идей, иногда пророча богатство и сказочную жизнь даже обкуренным китайцам-наркобаронам, пользуясь их бесконтрольным состоянием, дабы бесплатно выкурить трубку-другую и под конец, прощаясь, одолжить у них денег для развития собственного дела. В клане Горшка творился абсолютный хаос. Осса и Касса постоянно упивались разбавленным виски и домогались до проходящих по улице молодых девушек-американок, вместо того чтобы быть с лидером. Хомяк-Шаман и Пирожок-Волшебник появлялись на чердаке, где собственно банда и жила, как голуби, только под утро, принося с собой какие-то гроши, вытащенные из карманов прохожих. Братья Цудняры частенько наблюдались Горшком в обществе «макаронников», местных молодых мафиози-итальянцев. Словом, команда похоже была разочарована капитаном, и на корабле назревал бунт. Каждый собирался обустраивать собственную жизнь самостоятельно, не занимаясь никакими проклятыми оливками. Примерно так прошел ещё один год...

На счету фирмы "Перец и Шлем, Оливки Всем" находилось уже более двухста миллионов долларов. Горшок с гордостью, присущей разбогатевшему египтянину, пожинал плоды успеха и признания в богатом обществе Чикаго. Некоторые итальянцы даже называли его Крёстным, позволяли ему играть с собственными детьми в игры понятные только ему одному, а также часто обращались к нему за помощью и советом. Горшок не был слишком щедрым, скорее, он был чрезмерно жадным и всячески пресекал попытки одолжить у него денег и всегда резко переводил тему разговора на другую. Он  прекрасно помнил все тяготы своей жизни раньше. Порой даже мог пустить слезу по шарообразной щеке, вспоминая, как ему было тяжело в Каире, как в нём разуверилась вся его банда земляков, как собственноручно воровал на улице детей, которые потом служили рабами на его оливковых плантациях, как спасался бегством через всю улицу, средь бела дня, от гонящихся за ним цыган и лающих евреев, умолявших вернуть детей им обратно. Теперь же он был богатым хозяином огромной фабрики, производившей прекрасное оливковое масло, масло это  покупалось во всём мире, за исключением России, Кубы и Кореи. Банда теперь называлась семьей, и жили все в огромном трёхэтажном доме, огороженном мраморным забором и охраной. На террасе стояло такое же огромное, как и дом, кресло, в котором по вечерам сидел довольный собой Горшок, которого к тому времени уже не на шутку разнесло в ширь, от сладкой жизни видимо, и пророчил собравшимся вокруг гангстерам-землякам ещё более богатую реальность... Так, в гармонии, радости и состоянии "Великого Золотого Эвридэя" в один прекрасный день Горшок собрался самостоятельно, в гордом одиночестве, навестить родные египетские пески, отведать местного изюма и пообщаться со старейшинами. Отправившись на родину, в Каир, он даже и не знал, что больше никогда не вернётся в Америку, в собственный дом, который  к тому времени уже приберут к рукам бесстыжие и наглые братья Цудняры. Он больше не почувствует запаха денег и богатой жизни, навсегда забыв о ней и переродившись в новое обличие обретёт другую...

Родина встретила своего бывшего соотечественника без какой-либо реакции. Это-то в принципе и устраивало Горшка, так как он не собирался выдавать себя, и заделавшись под якобы туриста величественно разгружал свой немногочисленный багаж на небольшой дороге, ведущей к родным кварталам Каира, где его высадили местные верблюды и ослы, управляемые непонятно кем.

Естественно, что в нём никто не узнавал того маленького босяка Горшочка, который когда-то бегал по пыльным улочкам мимо одноногих мулатов-попрошаек и глухих продавцов дешевого изюма и писал на грязных стенах всякие непристойности про своих друзей, вроде "Осса и Касса - два пидараса!"... Это уже был огромных размеров взрослый Горшочище, в красивом костюме, золоте, тёмных очках и жующий бабл-гам. Несмотря на переполненные деньгами карманы, он всё же проигнорировал дать милостыню стоящим на улице одноногим мулатам-попрошайкам, вместо этого рявкнув им что-то на арабско-американском. Естественно, дома у него здесь не было, и хотя он мог позволить снять себе хоть всю  гостиницу, решив сперва расслабится по старинке, он поспешил в сторону китайского квартала...

Очнувшись, первое, что услышал Горшок, было уведомление его о том, что в этом месте он находится уже достаточно давно. Под местом подразумевалась «Каирская Народно-Республиканская Психиатрическая тюрьма», в которую он не ведал, как и почему попал. Весь измученный, грязный, без денег, в чьей-то чужой одежде, Горшок абсолютно не понимал, что произошло и происходило с ним. Не зная тогда ещё, что память он потерял уже навсегда, Горшок помнил только одно, что его зовут Горшком, а кто он, откуда и сколько ему лет – он наотрез забыл. В этом заточении у Горшка прогрессировала клаустрофобия, и он истерически кричал, бившись головой о пол, и требовал выпустить его из этого адского заведения на свободу. Что, в принципе и было вскоре, почти после года мучений, сделано, так как выносить этот какофонический шум и рёв  больше не могли ни санитары, ни остальные, более спокойные пациенты этого заведения.

Вырвавшись на волю Горшок в истерическом состоянии блаженства, близкого к экстазу, нёсся по пыльным улицам Каира и, пугая прохожих громогласными выкриками "СВОБОДА!!!", приставал к ним с какими-то безумными рассказами о том, что он якобы великий воин и возвращается с войны со всем человечеством. Конечно, никто не верил и не воспринимал Горшка, отпихивая его от себя. Один богатый пьяный турист подарил Горшку полную бутыль рому, с которой он ещё долго носился по городу, периодически отпивая и продолжая приставать к прохожим с какими-то безумными рассказами о себе на исковерканном шизофренией и паранойей арабском языке с американским акцентом. На город уже постепенно опускалась ночь, а Горшок, всё ещё одержимый своей ситуацией, продолжал нестись по городу с уже почти допитой бутылью...

Пробудился Горшок, вернее был разбужен, прямо у подножия всё тех же пирамид, где когда-то был  заботливо оставлен собственными родителями. Будь он в здравом уме, он мог бы счесть это за некое второе рождение, но с его сознанием и памятью произошли непоправимые перемены, и понять этот факт он так и не смог. Но по-настоящему второе рождение и сверхфатальные перемены  и превращения поджидали Горшка совсем рядом. То, что нарушило сон, ещё не полностью сошедшего с ума толстяка в непонятной позе, буквально распластавшегося на камнях, были доносившиеся откуда-то рядом бой барабана таблы и какие-то отрешенные и непонятные Горшку пения и пляски.

Это была целая свора паломников, шаманов, гуру и прочих старцев. Вся эта процессия скорее напоминала передвижную любительскую секту, но внимание Горшка всё больше и больше притягивалось именно к ней, а не к величественным пирамидам, возле которых он бесстыдно развалился, и на которые он и так уже достаточно насмотрелся ещё в младенчестве, будучи брошенным родителями. Он вдруг стал ощущать всё более сильное желание последовать за теми, кого он узрел, тем более что другого выбора у него не оставалось, хотя этого он осознать уже конечно же не мог. Быстро привстав и ощутив от этого нездоровый прилив крови в голову, сделав последний глоток из оставшейся с ночи бутылки рому, Горшок поперхнулся, спотыкнувшись о камень, и, кашляя, покатился со снова вдруг осенившими его криками "СВОБОДА!!!" аккурат по направлению к своим будущим ученикам и сподвижникам...

Жизнь всегда переменчива, но не у всех настолько сильно. От нищего сироты араба, до преуспевающего магната американца. От магната до сумасшедшего с шизофренической формой дежа вю. От сумасшедшего до...Бога!

Да, для тех кого Горшок встретил у пирамид, он стал Великим Учителем и Богом, будто вышедшим прямо из пирамид к ним. Эти же встречающие и подорвали впоследствии психику и разум Горшка, доведя до Шизофренического Экстаза. Конечно же, у любого учителя, как правило бывают самые любимые ученики. У Горшка ими стали когда-то уже бывшие вместе с ним Осса и Хомяк-Шаман. У этих двоих, как выяснилось, случилось абсолютно тоже самое, что и у Горшка, когда, взволнованные его двухмесячным отсутствием без вестей, они решили отправиться из Чикаго на родину, чтобы разыскать старого друга и хозяина преуспевавшей тогда фирмы "Перец и Шлем, Оливки Всем", которую впоследствии, как и дом, и все счета, славу и привилегии Горшка, прибрали к своим грязным рукам бесстыжие Зухцудняры, объединившиеся тогда с итальянцами. Впрочем, это уже не волновало ни Горшка, ни его двух друзей-учеников, так как никто из них абсолютно не помнил и не знал ничего из того, что было раньше с их жизнью, друг с другом и тем более с какими-то бесстыжими Цуднярами. Поэтому церемония знакомства Горшка, Оссы и Хомяка-Шамана прошла для них как бы заново, как когда-то в детстве. Но теперь Горшок был для них уже не просто другом и хозяином, а Великим Гуру, Божественным Учителем.

В этом сборище было множество старцев, шаманов и просто умалишенных и последовавших за Горшком. Одетая в пыльные мешковатые одежды, с огромной бородой и дремучими паклями до пят вместо волос, эта огромная туша с беззаботным и отрешенным выражением глаз пересекает с учениками всю Африку и Азию, Индию и Китай, собирая везде различные знания и истолковывая их по своему, распевая беззаботные песни на собственном языке, понятном только признавшим Горшка. Идея всеобщего хаоса и глобальное умалишение – вот что спасёт мир! Свобода – волю всем заточенным и обвиненным в умалишении! Великий Золотой Эвридэй - время вечного изобилия и достатка всем и во всём!

Зал грешится Снагац!

Свобода!

Доктор Фёдор Нашатырёв, Москва 2000г.
«Паблишфирц -
express»